автореферат диссертации по филологии, специальность ВАК РФ 10.02.01
диссертация на тему:
Славянские топонимические древности Новгородской земли

  • Год: 2006
  • Автор научной работы: Васильев, Валерий Леонидович
  • Ученая cтепень: доктор филологических наук
  • Место защиты диссертации: Санкт-Петербург
  • Код cпециальности ВАК: 10.02.01
Автореферат по филологии на тему 'Славянские топонимические древности Новгородской земли'

Полный текст автореферата диссертации по теме "Славянские топонимические древности Новгородской земли"

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

На правах рукописи

ВАСИЛЬЕВ ВАЛЕРИЙ ЛЕОНИДОВИЧ

СЛАВЯНСКИЕ ТОПОНИМИЧЕСКИЕ ДРЕВНОСТИ

НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ (ИССЛЕДОВАНИЕ ДЕАНТРОПОНИМНЫХ НАЗВАНИЙ НА ОБЩЕСЛАВЯНСКОМ ФОНЕ)

Специальности: 10.02.01 — русский язык, 10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2006

Диссертация выполнена на кафедре русского языка Новгородского государственного университета имени Ярослава Мудрого и обсуждена в словарном отделе Института лингвистических исследований РАН

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор

Костючук Лариса Яковлевна доктор филологических паук, главный научный сотрудник

Мызников Сергей Алексеевич доктор филологических наук, профессор

Черепанова Ольга Александровна

Ведущая организация — Институт славяноведения РАН

Защита состоится 9 июня 2006 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета Д 002.055.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук при Институте лингвистических исследований РАН по адресу: 199053, Санкт-Петербург, Тучков пер., 9.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института лингвистических исследований РАН по адресу: Санкт-Петербург, Тучков пер., 9.

Автореферат разослан апреля 2006 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат филологических наук, доцент

В.В. Казаковская

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

В реферируемом диссертационном исследовании подробно анализируется топонимия от имен и обозначений лиц, оставленная славянским населением центральных районов средневековой Новгородской земли с первых веков славянского освоения окрестностей Ильменя до утраты Новгородом политической независимости.

Исследование региональной топонимии на общеславянском фоне, предполагающее широкий учет отдаленных межтерриториальных соответствий, требует обращения к ономастическому материалу разных территорий древнего и современного проживания славян. Для анализа географических названий, связанных с личными наименованиями, в, равной степени важно привлечение сведений как по славянской топонимии, так и по антропонимии. Топонимические данные, при широкой и квалифицированной их интерпретации лингвистическими методами, представляют собой ценный источник познания лингвоэтнической истории, приоткрывающий завесу над процессами заселения территорий и путями сложения местных диалектов. Историко-лингвистическое изучение региональной топонимии укажет некоторые общие ориентиры и даст конкретный языковой материал для воссоздания мозаичной картины отдаленного прошлого на определенной территории.

Изучаемое топонимическое пространство, называемое далее Новгородской землей, ограничено областью средневековых новгородских пятин: Водской, Шелонской, Деревской, Бежецкой и Обонежской (в последней пятине только обращенная к Новгороду юго-западная часть: южнее 60 градуса северной широты). Речь идет о центральной (коренной, исконной) новгородской территории, сложившейся как единое целое задолго до покорения Новгорода Москвой. По современному административно-территориальному делению обследуемый регион охватывает всю Новгородскую область, южную половину Ленинградской области (примерно до широты Санкт-Петербурга) и небольшую юго-западную часть Вологодской, восточные и северо-восточные районы Псковской области, граничащие с Новгородской и Ленинградской областями, а также примыкающие к Новгородской северные и северо-восточные районы Тверской области.

Значение обрисованной территории очень велико в культурно-историческом отношении, поскольку она была охвачена срединными провинциями Великого Новгорода, являвшегося одним из центров древнерусской государственности. Историко-лингвистическую значимость региону придает яркая специфика древненовгородского диалекта, подробно описанного главным образом на материале берестяных грамот из Новгорода и Старой Руссы . Вместе с тем данный регион, сыгравший

1 См.: Зализняк АА. Древнековгородский диалект. М.: Языки славянской культуры, 2004.

большую роль в становлении русского государства, подвергался разрозненному и явно недостаточному топонимическому изучению. В поле зрения авторов, писавших о новгородской топонимии (прежде всего P.A. Агеева, П. Амбросиани, B.C. Жекулин, C.B. Кисловской, И. Миккола,

A.М. Микляев, A.B. Никитин, А. Орлов, Ю.В. Откупщиков, Н.В. Подольская, С.А. Полковникова, А.И. Попов, В.П. Строгова, В.Н. Топоров, Ю. Трусман, М. Фасмер, А.Л. Шилов, Г. Шрамм, В.П. Шульгач, Р. Экблом,

B.П. Яйленко), попали сравнительно немногочисленные названия, преимущественно рек и озер, чаще крупных и хорошо известных. Часть предложенных толкований в свете новых фактов требует пересмотра либо может быть дополнена, подкорректирована свежими данными. В частности, до сих пор не существует целостного исследования, посвященного славянской топонимии древней Новгородской земли, проведенного на значительном, статистически показательном и системно организованном материале. Думается, топонимические изыскания придали бы комплексный, более широкий характер познанию отдаленного прошлого столь важного культурно-исторического региона. Истолкования значительной суммы географических названий, подавляющее большинство которых будет введено в научпый оборот впервые, равно как и систематизация связанных с названиями ономастических и общеязыковых явлений, во многих случаях могли бы дополнить, уточнить или подтвердить выводы историков, археологов, лингвистов, а в целом — расширить источниковую базу древней Новгородской земли. Все сказанное позволяет считать предпринятое исследование весьма актуальным.

Объект исследования — славянские географические названия, производные от личных собственных имен и реже от обозначений лиц, или — в целом — деантропонимная (отантропонимная) топонимия (преимущественно ойконимия), локализуемая в области бывших новгородских пятин. Предметом исследования являются структурные и ареальные особенности славянских названий, определяющие возможность их хронологической стратификации.

Цепью диссертации является разработка принципов выявления и изучения топонимической архаики в отдельно взятом регионе и на этой основе комплексный историко-лингвистический (словообразовательный, этимологический, ареальный) анализ славянской деантропонимной топонимии Новгородской земли на общеславянском фоне.

К основным задачам диссертационного исследования относятся:

1) обобщенная лингвоэтническая стратификация дославянской топонимии региона Новгородской земли;

2) освещение проблематики стратиграфического изучения древнеславян-ской топонимии, обоснование понятия славянского топонимического архаизма, разработка критериев и приемов выделения славянской топони-

мической архаики деантропонимного образования в связи с языковой и культурно-исторической спецификой рассматриваемого региона;

3) всесторонняя характеристика основных моделей и типов топонимии деантропонимного образования, систематизация архаических славянских названий региона по типологии мотивирующих личных имен и обозначений лиц;

4) обстоятельное рассмотрение так называемой собственной истории архаических славянских названий в регионе: датировка и локализация топонимии по историческим и современным данным; оценка фонетических, словообразовательных и народноэтимологических модификаций топонимов (топонимических вариантов), отраженных документацией разного времени; отождествление древне- и старописьменных топонимических форм с современными на основе тождества именуемых топографических объектов; учет вторичных, перенесенных названий на смежных микротерриториях; факультативная подача отдельных культурно-исторических сведений об именуемых объектах;

5) словообразовательно-этимологические интерпретации архаической славянской топонимии Новгородской земли на общеславянском фоне, предусматривающие не только реконструкцию обусловивших названия личных наименований, но и оценку последних с точки зрения процессов деривации, эволюции, семантики, распространения;

6) широкий учет межтерриториальных топонимических соответствий, оценка их ареальных предпочтений при анализе конкретных новгородских названий, предварительная ареальная генерализация рассмотренных топонимических фактов в связи с процессами раннеславянской колонизации региона Новгородской земли.

Совокупность методов данной работы обусловлена поиском архаических славянских географических названий, задачами их словообразовательной и этимологической расшифровки, ареальной разработки и классификации. Для выявления слоя славянских топонимических древностей, хронологизации топонимии применяются разработанные автором реферируемой диссертации приемы стратиграфического анализа. При анализе древней топонимии целесообразно сочетание формально-этимологического и словообразовательного методов. Новгородские топонимы систематизируются по деривационным моделям и номинативно-семантическим типам (структурный анализ). Используются такие приемы реконструкции наименований и их форм, как восстановление антропони-мии, мотивировавшей названия, и восстановление исходных вариантов топонимов. Существен общий учет топонимических ареалов, нанесение их на карту, что обусловливает применение ареально-описательного метода, сопровождаемого в ряде случаев топонимическим картографированием.

Историко-этимологический анализ деантропонимных топонимических древностей Новгородской земли на широком славянском фоне

требует учета большого числа источников, содержащих хронологически различные топонимические и антропонимические факты на разных славянских территориях. К категории главных исторических источников новгородской топонимии относятся «Новгородские писцовые книги» конца XV-XVI вв. (далее - НПК) и «Писцовые книги Новгородской земли» (далее — ПКНЗ). Не менее значителен представленный в НПК и ПКНЗ фонд личных наименований, позволяющий подробно охарактеризовать многие особенности шггропонимической системы Новгородской земли конца XV—XVI вв. Средневековые имена и названия извлекаются также из новгородских летописей XI—XVI вв. (особенно часто из Новгородской 1-й летописи) и актов XII-XVI вв. Широко используется богатый антропонимикой берестяных грамот XI-XV вв. из Новгорода и Старой Руссы. Из поздних новгородских источников наиболее важны, во-первых, Списки населенных мест Новгородской губернии начала XX в. (далее — СНМНГ), которые содержат самое полное собрание новгородской ойконимии новейшего времени, во-вторых, Списки населенных мест Российской империи 2-й пол. XIX в. (далее — СНМРИ). Учесть огромные и разрозненные материалы СНМРИ в должном объеме, особенно для российских губерний далеко за пределами обследуемого региона, было бы практически трудной задачей без опоры на многотомный «Russisches geographisches Namenbuch» (Begründet von M. Vasmer. — Wiesbaden, 1962—1980. — Bd. 1-Х), в котором систематизирована ойконимия 2-й пол. XIX в. — 1-й пол. XX в., связанная с территориями Европейской России, Украины и Белоруссии. Новгородская топонимия XVI—XVIII вв. извлекается из опубликованных писцовых описаний городов, собраний старорусских актов, поздних летописей, таможенных книг, географических описаний. Многочисленные названия из неопубликованных источников этого времени содержатся в фундаментальных историко-географических трудах К.А. Неволина и A.M. Аидрияшева, в книге A.A. Селина2, в топонимической картотеке Бо-ровичского уезда Новгородской губернии, составленной К.В. Гарновским (хранится на кафедре математической лингвистики СПбГУ), в статьях ряда авторов, занимающихся новгородской историей. Новгородская топонимия XIX — 1-й пол. XX вв., помимо СНМНГ и СНМРИ, учитывается чаще по крупным статистико-географическим справочникам, описаниям земельных угодий и снимается со старых карт (особенно важны подробные трехверстные карты Генштаба 2-й пол. XIX — нач. XX вв.). Справочники современного административно-территориального деления и современные топографические карты разного масштаба применяются главным образом для уточнения локализации населенных пунктов в обследуемом регионе. Учитываются ономастические материалы собственных полевых записей

2 См.: Андрияшев А.М. Материалы по исторической географии Новгородской земли: Шелонская пятина по писцовым книгам 1498-1576 гг. СПб., 1914; Неволин К.А. О пятинах и погостах Новгородских в XVI в. СПб, 1853; Селин А А. Историческая география Новгородской земли в XVI-XVIII вв. Новгородский и Ладожский уезды Водской пятины. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2003.

автора (из них в диссертации отражено приблизительно 50 названий). В диссертации привлечено к комплексному историко-лингвистическому анализу около 1000 топонимов Новгородской земли (не считая их синхронных и диахронных вариантов, не учитывая микротерриториальных топонимических повторений и вненовгородских топонимических соответствий).

Помимо материала собственно новгородских источников, учтены топонимические и антропонимические факты (последние, как правило, средневековые) из словарей и монографий, охватывающих и описывающих славянскую ономастику России, Украины, Белоруссии, Польши, Чехии, Германии, Болгарии, Сербии и других стран. Источниками апелля-тивной и изредка ономастической лексики служат исторические, диалектные и этимологические словари. Научная новизна исследования.

1. В диссертации впервые систематизирован и проанализирован на общеславянском фоне обширный массив славянских географических названий Новгородской земли, появившихся до XVI в. Инвентаризованы и получили ареальную разработку многие архаические славянские названия деантро-понимного образования в Новгородской земле и за ее пределами.

2. Теоретически обоснована и проверена на новгородском региональном топонимическом материале новая методика стратиграфического изучения славянской топонимической архаики, применены особые приемы топонимического анализа.

3. Предлагается значительный ряд новых этимологических решений для древних «непрозрачных» названий, большинство из которых практически не имело рассмотрения в предшествующей литературе. Уточняются и дополняются некоторые старые топонимические этимологии для широко известных названий Русского Северо-Запада.

4. На основе топонимических данных реконструирован ряд древпеславян-ских личных имен, не отраженных письменностью.

5. В научный оборот введены топонимические факты из труднодоступных источников, а также из полевого топонимического собрания автора.

6. Во многих случаях решаются частные вопросы соотнесения конкретных названий с конкретными топографическими объектами, что имеет определенную ценность для истории, исторической географии, археологии. Топонимический анализ позволяет уточнить хронологию возникновения ряда современных селений и урочищ, локализовать отдельные средневековые населенные пункты.

Теоретическая значимость диссертации. 1. Охарактеризованы применительно к языковой специфике региона и с учетом общеславянского фона различные типы и модели славянской деан-тропонимной топонимии.

2. На основе новгородского ономастического и апеллятивного материала разрабатывается проблематика хронологии, словообразования, этимологии, типологии, ареалогии не только топонимических, но и антропонимических данных, определяется характер связей славянской топонимии с антропонимией и диалектной лексикой, выявляются закономерности исторической эволюции топонимических архаизмов, находящие выражение в фактах топонимической вариантности (фонетической, словообразовательной, народноэтимологической). Уточняется соотношение личных имен и прозвищ, рассматриваются понятия патронима, катойкони-ма и их способность к образованию топонимов.

3. Уточнены пути и характер славянского заселения Северо-Запада благодаря ареальной генерализации многочисленного топонимического материала, получившего в диссертации словообразовательно-этимологические интерпретации.

4. Дап стратиграфический обзор древнейшей субстратной топонимии региона, отчасти с привлечением тех названий, которые ранее не рассматривались.

Практическая значимость результатов диссертации. Результаты диссертационного исследования, полученные на значительном массиве вводимых в научный оборот топонимических фактов, могут быть использованы в работах, затрагивающих в той или иной степени историческую топонимию и антропонимию, при создании этимологических словарей, при написании учебных пособий и подготовке специальных курсов по региональной ономастике. Словообразовательно-этимологические разработки конкретных географических названий предполагается использовать при создании Новгородского регионального топонимического словаря. Результаты систематизации древнеславянских названий и ареального освещения их в славянском этноязыковом пространстве могут найти применение в будущей масштабной работе коллектива ономастов по полной инвентаризации и ареальной систематизации славянских топонимических древностей. Принципы атрибуции и интерпретации славянской топонимической архаики, приемы анализа деантропонимных названий найдут логичное продолжение и развитие в дальнейшем изучении древнеславянских топонимов, мотивированных апеллятивной лексикой, а также субстратных дославянских топонимов Русского Северо-Запада.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту.

1. Топонимия Новгородской земли в стратиграфическом отношении представляет собой сложный конгломерат разноэтнических и разновременных образований.

2. Славянская топонимия Новгородской земли по структурным и ареаль-ным характеристикам может быть стратифицирована обобщенно

хронологически, с дифференциацией в ее составе элементов архаических и неархаических (фоновых).

3. Славянский топонимический архаизм определяется по мотивационным, деривационным, фонетическим признакам своей структуры (обычно по первому и / или второму признаку), а также по характеру межтерриториальных топонимических параллелей.

4. Историко-лингвистическая интерпретация славянской топонимической архаики региона предполагает использование комплексной методики, учитывающей разнообразные проявления эволюции топонима, его микротерриториальное окружение и отдаленные, межтерриториальные линии связей. Существенное значение при этом приобретает общеславянский компаративный фон ономастических данных.

5. Славянская топонимия деантропонимного образования в плане хронологии квалифицируется более надежно, чем топонимия на базе апеллятивной лексики с неличным значением.

6. Анализ деантропонимных названий должен дополняться элементами собственно антропонимического анализа.

7. Новгородская архаическая топонимия славянского происхождения выявляет древнее диалектное своеобразие Новгородской земли (в том числе на фоне соседней Псковской земли), отражает черты антропонимии, апеллятивной лексики и фонетики древненовгородского диалекта, показывает различные уровни топонимических схождений и размежеваний обследуемого региона с другими славянскими регионами, свидетельствует о Новгородской земле как об архаической славянской топонимической зоне.

8. Новгородская архаическая славянская топонимия позволяет сделать важные этноисторические заключения о главных путях проникновения славян на Северо-Запад, об особенностях внутреннего раннеславянского расселения в пределах Ильмень-Волховского озерно-речного бассейна.

Апробация результатов исследования. Основные положения и результаты диссертации были обсуждены на международных, всероссийских и региональных конференциях, посвященных проблемам ономастики, диалектной лексикологии, фразеологии, новгородской истории и археологии: «Новгород и Новгородская земля. История и археология» (Великий Новгород, 1998, 2003, 2004 гг.), «Прошлое Новгорода и Новгородской земли» (Великий Новгород, 1994, 1997, 1998, 2002, 2005 гг.), «Историческая топонимика Новгорода и Новгородской земли» (Великий Новгород, 2001 г.), «Шведская новгородика» (Великий Новгород, 2002 г.), «Лексическая и грамматическая семантика» (Белгород, 1998 г.), «Русское слово в языке и речи» (Брянск, 2000 г.), «Сельская Россия: прошлое и настоящее» (Орел, 2001 г. и Москва, 2004 г.), «Русское слово» (Орехово-Зуево, 2001 г.), «Русская диалектная этимология» (Екатеринбург, 2002 г.), «Ономастика в кругу смежных наук» (Екатеринбург, 2005 г.), «Псковские говоры: синхрония и диахрония» (Псков, 2002 г.), «Проблемы изучения живого

русского слова на рубеже тысячелетий» (Воронеж, 2003 и 2005 гг.); обсуждались также на Всероссийских диалектологических совещаниях по Лексическому атласу русских народных говоров (Санкт-Петербург, 1994, 1997, 1998, 2000-2005 гг.), на Вторых и Третьих Жуковских чтениях (Великий Новгород, 2001 и 2004 гг.), Кирилло-Мефодиевских чтениях (Луга, 1999 г.) и на заседаниях кафедры русского языка Новгородского государственного университета. Основные положения диссертации нашли отражение в 2 монографиях, в научно-популярной книге (написанной в соавторстве), в 2 учебно-методических изданиях, а также в 53 статьях и тезисах 3 докладов, опубликованных в научных сборниках и журналах России, Венгрии, Польши.

Объем и структура диссертации. Диссертация состоит из введения, 7 глав, заключения, 2 приложений. Приложения представляют собой 9 карт (сс. 534—541) и краткий индекс исследованных топонимов Новгородской земли (сс. 542—551). Общий объем исследования составляет 551 с. Библиографический список включает 538 наименований, из них 120 на иностранных языках.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении, состоящем из 10 параграфов, обосновывается актуальность избранной темы, очерчивается обследуемое топонимическое пространство, формулируются объект, цель, основные задачи, методы, научная новизна, теоретическая и практическая значимость исследования, характеризуются источники и особенности привлекаемого материала, дается краткий обзор отечественной и зарубежной литературы, в той или иной мере связанной с топонимией и антропонимией Новгородской земли и Русского Северо-Запада в целом, оговариваются элементы структуризации историко-этимологических этюдов и комментариев, определяются некоторые термины и понятия, принятые в работе. Существенная часть введения посвящена культурно-исторической и лингвоэтнической характеристике региона Новгородской земли. С опорой на исследования историков, археологов и лингвистов сделаны общие заключения об истоках формирования древней новгородской территории, подчеркнуты различия между историческими Новгородской и Псковской землями, затронуты моменты научной дискуссии об истоках и судьбах специфического древненовгородского диалекта (древненовгородских говоров), охарактеризован сложный состав сложившихся к XX столетию диалектных объединений на территории бывших новгородских пятин.

Первая глава диссертации — «Стратиграфическое изучение топонимических древностей Новгородской земли» — состоит из двух разделов. В первом разделе дана этноязыковая стратиграфия топонимического ландшафта Новгородской земли в целом, представлен краткий обзор

архаической топонимии региона, предшествующей славянской, отмечена ее вероятная связь с археологическими культурами. На новгородской территории прослеживаются дославянские географические имена разной этноязыковой принадлежности: 1) древнефинские, оставленные по преимуществу прибалтийскими финнами, отчасти, возможно, и саамами (например, Ильмень, Киба, Луга, Мета, Нивица, Питьба, Пчсвжа)\ не исключено присутствие и более архаического слоя названий, имеющих обобщенные финно-угорские языковые соответствия на весьма широких территориях; 2) древнебалтийские, как выяснилось, довольно многочисленные, оставленные языковыми предками литовцев, латышей, пруссов (например, Воролянка, Должино, Кудра, Стабенка, Цемена, Шлино, Явон£)\ 3) древнеевропейские, или, по нашей терминологии, «балто-древнеевропейские», находящие соответствия в разных отдаленных регионах Европы, но определяемые без конкретизации по отдельным индоевропейским языкам (например, Ольтечко, Омичко, Пола, Понедель-ка, Ссрсмо)\ 4) скандинавские топонимические следы, которые здесь либо минимальны, либо до неузнаваемости искажены русским нивелирующим влиянием.

Дославянская топонимия Новгородской земли иногда обнаруживает тесное структурно-языковое пересечение со славянской топонимией, проявляющееся в фактах недостаточной дифференциации древнебалтийских и древнеславянских названий, метонимическом калькировании славянами дославянской гидронимии и др.

Второй раздел первой главы посвящен проблематике стратиграфического и словообразовательно-этимологического исследования топонимии раннеславянского происхождения. В первом подразделе приводится краткий обзор соответствующей литературы (отдельные труды О.Н. Трубачева, В.Н. Топорова, С. Роспонда, Ю.П. Чумаковой, Г.П. Смолицкой, Р. Марое-вича, И.М. Железняк, В.П. Шульгача, O.A. Купчинского, В. Шмилауэра, Ю.И. Чайкиной, A.M. Селшцева, В.А. Никонова и др.), дается оценка общих возможностей стратиграфического изучения славянской топонимии, характеризуются применяемые в ряде работ стратиграфические методики («больших топонимических типов», «малых топонимических типов»), методика этимологизации топонимии при помощи критерия «генетических гнезд». Во втором подразделе подробно характеризуются принципы проводимого исследования региональных топонимических древностей. Определяются пути для обобщенной хронологической дифференциации славянской топонимии в регионе Новгородской земли на архаическую и неархаическую, обосновывается понятие славянского архаического топонима (или — иначе — славянского топонимического архаизма). В третьем подразделе конкретизируется разработанная нами методика выделения и анализа славянской топонимической архаики деантропонимного образова-

ния с учетом языковой и культурно-исторической специфики региона Новгородской земли.

Суть излагаемой методики сводится к следующему.

1. Региональная топонимия вполне допускает дифференциацию на продуктивную и непродуктивную, иначе говоря — на названия, показывающие в рамках того или иного хронологического периода черты продуктивности или, напротив, непродуктивности (гевр. утратившейся продуктивности) своей структуры. Для обобщенной оценки продуктивности топонимии показательны как структурные характеристики названия, степень его общеязыковой детерминированности (гевр. отчужденности), так и характер топонимического ареала.

2. Продуктивными считаются такие географические названия, которые сохраняют непосредственную мотивационно-деривационную связь с актуальными для современного языка (диалекта) общеязыковыми и антро-понимическими (отчужденно языковыми) элементами и явлениями различных классов и уровней. Топонимы, отмеченные продуктивными чертами структуры, сохраняют потенциал параллельного и независимого возникновения на всем пространстве порождающего их языка (диалекта, континуума диалектов) и, соответственно, могут регулярно репродуцироваться языком на разных сопредельных территориях. Воспроизведение одних и тех же продуктивных форм отражено в межтерриториальных топонимических параллелях, нередко многочисленных и рассеянных относительно равномерно. К примеру, отчетливо продуктивными являются такие ойконимы, как Иваново, Петрово, Сидорове. Личные имена Иван, Петр, Сидор или фамилии Иванов, Петров, Сидоров, лежащие в основе данных названий, хорошо знакомы всем говорящим по-русски, а сами названия прикреплены к сотням селений и урочищ на всем пространстве проживания русского народа.

3. Изучаемая архаическая славянская топонимия относится к непродуктивной; она представляет собой реликты некогда регулярных образований, утративших продуктивность в новых, изменившихся общеязыковых (лексико-семантических, грамматических, фонетических) и собственно ономастических, прежде всего антропонимических, условиях окружающего диалектного массива. Тождественные и максимально сходные топонимические формы на различных территориях, охарактеризованные признаками непродуктивности структуры, отсылают к ареалам древних языков-источников, предшествовавших современному языку. Они выступают как отголоски тех отдаленных хронологических периодов, когда данные названия еще образовывались с относительной регулярностью, умножаясь на новоосвоенных территориях расселяющегося этноса.

4. Говоря о межтерриториальном повторении названий, ареально иллюстрирующем топонимическую продуктивность, следует делать по-

правку на возможные миграции готовых топонимических форм. Однако обычно доказываются не отдаленные топонимические миграции, а топонимические микромиграции, а точнее — иррадиации на смежные микротерритории. Следует исходить из того, что в основном переносятся не топонимы, а типовые апеллятивы или антропонимы, лежащие в их основе, известные в значительном континууме родственных языков и диалектов, заимствуемые и неродственными языками. При этом само по себе противопоставление спонтанных и перенесенных межтерриториальных топонимических параллелей во многом теряет свою значимость именно на материале архаической славянской топонимии. Межтерриториальные повторения архаических славянских топонимов отсылают к достаточно ранним хронологическим периодам, нередко к позднепрасла-вянской эпохе, «когда исконнославянская ономастика (топонимия, особенно — антропонимия) еще не образует четкой антитезы, оппозиции, противостояния в отношении к апеллативному лексикону»3.

5. С хронологической точки зрения к топонимическим архаизмам на восточнославянской территории в данной работе отнесены только те непродуктивные названия, генезис которых предположительно исчерпывается к концу древнерусского периода. Применительно к региону Новгородской земли конец древнерусского периода и, следовательно, обобщенную верхнюю границу появления новгородской архаической топонимии целесообразно отнести к последней четверти XV в. Это оправдано внешним, социолингвистическим комплексом событий, отчетливо разделивших две принципиально разные эпохи на исходе XV в. Культурно-историческая ситуация Новгородской земли в указанное время меняется радикальным образом. Новгород утрачивает политическую самостоятельность, а его земли включаются в состав Московской Руси. По отношению к языковым реалиям Новгородской земли, периферийной и сравнительно поздно подключенной к центральным областям сложения великорусского языка, предпочтительнее, на наш взгляд, говорить о XV в., во всяком случае о первой его половине, как о еще позднедревнерусском этапе развития. Принятие последней четверти XV в. за верхний хронологический рубеж появления новгородской славянской топонимии, которая считается архаической, удобно и по собственно источниковедческим соображениям: именно в конце XV в. создаются писцовые книги, которые являются самым ценным источником средневековой ойконимии области пятинного деления Новгородской земли. Нижнюю хронологическую границу появления славянских топонимических древностей на территории Новгородской земли целесообразно отнести ко времени начального освоения славянами Ильмень-Волховского озерно-речного бассейна (приблизительно VII—VIII вв. н. э.). Весь этот период формирования новго-

3 См.: Трубачев О.Н. Праславянская ономастика в Этимологическом словаре славянских языков, выпуски 1 - 13 // Этимология. 1985. М.: Наука, 1988. С. 3.

родских топонимических архаизмов — с дописьменной эпохи распада пра-славянского языка приблизительно до конца XV в. — может быть обозначен как «древнеславянский».

6. Таким образом, славянский топонимический архаизм Новгородской земли определяется как географическое название с разноуровневыми признаками непродуктивности, пережиточности структуры (мотивацион-ными, деривационными, фонетическими), исчерпавшее к концу древнерусского периода (к концу XV в.) потенциал спонтанного возникновения (мультиплицирования) в континууме диалектов на данной обследуемой территории. В современном топонимическом ландшафте региона топонимические архаизмы выступают немногочисленными реликтами древнеславянского времени, будучи генетически связаны не с настоящим, а с предшествовавшим языком-источником (или с предшествовавшими языками-источниками). Топонимические архаизмы показывают рассеянные отдаленные междиалектные и межъязыковые линии связей.

7. Славянская топонимия региона, сохранившая, усилившая или получившая потенциал спонтанного возникновения после распада древнерусского языка, не квалифицируется как архаическая. Этот второй, неархаический слой составляет, во-первых, топонимия, которая показывает сохраняющуюся продуктивность структуры и в древнерусский, и в (старо)русский периоды без отчетливого их разделения («хронологически не маркированная»), во-вторых, названия уже собственно русского (старорусского и позднерусского) генезиса. Такую топонимию имеет смысл называть «фоновой»: благодаря своей многочисленности она во многом определяет специфику современного топонимического, преимущественно ойконимического и микротопонимического, ландшафта региона, его интегральный фон.

8. Следовательно, понятие славянской архаической топонимии не приравнивается к понятию древнеславянской топонимии. В состав последней входят в том числе и фоновые названия, отмеченные широкой — не только древнеславянской, но и собственно русской — хронологией возникновения.

9. Понятие топонимического архаизма, разумеется, может быть использовано при изучении топонимии не только Новгородской земли и не только славянского происхождения. Основные принципы выявления славянских топонимических древностей применимы в разных славянских регионах, хотя хронология этих древностей может быть определена различно, в зависимости от этноязыковой и культурно-исторической специфики региона. Что касается древнейших дославянских субстратных названий, то они рассматриваются как реликтовые остатки вымерших языков и диалектов на славянской территории и архаичны уже по определению. В частности, в регионе Новгородской земли выделяются

топонимические архаизмы древнефинского, балто-древнеевропейского, древнебалтийского и древнескандинавского происхождения. Вместе с тем на новгородской территории обнаруживается также немалое количество фактов неархаического субстрата — преимущественно карельской, эстонской и летто-литовской микротопонимии XVII—XIX вв.

10. Приметы непродуктивности, пережиточности топонимической структуры (мотивационные, деривационные, фонетические), равно как специфические особенности ареальной дистрибуции названий конкретизируются следующим образом.

Мотивационные признаки пережиточной топонимической структуры отражают отсутствие очевидпых мотиваторов во внетопонимическом словарном фонде говоров региона в собственно русский период истории. К славянским топонимическим архаизмам Новгородской земли относятся те названия, которые возникли на базе апеллятивной и антропонимической лексики, потерявшей, судя по всему комплексу привлекаемых данных, употребительность в диалектном континууме исследуемой новгородской территории к концу XV в. и позднее уже не прослеживаемой. Вместе с тем апеллятивы и антропонимы — мотиваторы данных названий — могли сохранять функционирование и после XV в. не только у западных и южных славян, но и в некоторых зонах восточнославянского ареала: преимущественно в пространстве украинского и белорусского языков, редко — на некоторых русских территориях, отдаленных от Новгородской земли.

Деривационные признаки пережиточной топонимической структуры указывают на древнеславянские механизмы и средства топонимообразова-ния. Многие топонимические архаизмы Новгородской земли принадлежат к общеславянским деривационным моделям, которые стали непродуктивными или малопродуктивными на новгородской территории к концу XV в.

Фонетические признаки пережиточной топонимической структуры отражают результаты фонетических процессов, потерявших актуальность в регионе. В отдельных случаях топонимические архаизмы отмечены печатью закономерностей древненовгородской диалектной фонетики, деактуализовавшихся к концу XV в.

Ареальные признаки проявляются в дискретности ареалов, в наличии редких разрозненных общеславянских топонимических соответствий. К архаическим новгородским названиям обнаруживаются спорадические межтерриториальные топонимические параллели и эквиваленты в различных зонах восточно-, западно- и южнославянского языковых пространств, но преимущественно на землях раннего славянского расселения (I - нач. II тыс. н. э.), реже на землях более позднего русского заселения; кроме того, вне пределов Новгородской земли искомых соответствий может вообще не оказаться.

11. Славянские топонимы Новгородской земли могут быть атрибутированы по всем четырем или хотя бы по одному из четырех основных

типов признаков — индикаторов архаичности. Наиболее значимыми оказываются первые две характеристики названий. Если деривационная топонимическая модель стала непродуктивной уже в древнеславянское время (такова в диссертационном исследовании йотово-посессивная модель), то все охваченные ею названия считаются архаическими. Если топонимическая модель продолжала функционировать и в старорусский период (после XV в.), то для выделения в ее составе топонимических архаизмов решающее значение приобретает хронологическая квалификация антропонимов-мотиваторов. К исследованию привлекаются те модели, в рамках которых обнаружено достаточное количество топообразований от личных имен и обозначений, не прослеживаемых на новгородской территории после XV в. (деантропонимные названия на -ичи/-ицы, -ица, -ец, - 'аие, -овоЛево, -ино, а также названия, равные личным именам, или — иначе — нульформантные). Вместе с тем в диссертации не получили подробного освещения деривационные модели, в составе которых на изучаемой территории Новгородской земли практически не обнаруживаются топонимы, мотивированные антропонимией только древнеславянского времени. Таковы модели деантропонимпых названий на -иха, -(ов)щина, -ата, -ская/-ское, -овка, -и/-ы. Данный момент является не чем иным, как отражением относительно поздней продуктивности этих моделей в регионе. Это модели преимущественно фоновой русской топонимии, удостоверяемой в массе случаев антропонимическими соответствиями (старо)русского времени и прослеживаемой в том числе в областях сравнительно поздпего русского заселения.

12. Трудности дифференциации конкретных географических названий на архаические и фоновые велики, а зачастую и непреодолимы. Наряду с многочисленными недоказанными случаями, выделяется сравнительно небольшая категория названий, содержащих те или иные индикаторы архаичности. Методологически целесообразно ограничиться анализом доказательных топонимических фактов, отчетливо отсылающих к древнеславянскому времени, которые отмечены «узкой» ранней хронологией основ и / или формантов, характерной дискретностью ареалов. Например, геогр. Будогощь по всем критериям относится к числу бесспорных топонимических архаизмов: мотивировавшее его личное имя Будогость давно утрачено всеми славянами, деривационная модель, оформившая это название, потеряла продуктивность в древнерусский период, новг. геогр. Будогощь находит рассеянные соответствия в топонимии восточных и западных славян.

13. В архаической славянской топонимии деантропонимного образования исследуемое разнообразие заключено не столько в формантах, сколько в основах, отражающих богатство разнородной антропонимии древних славян. Анализ данной категории названий выглядит обедненным, если его ограничить одним только приведением реконструированных

антропонимов-мотиваторов без дальнейшей их квалификации. В сущности, такой анализ должен перерастать рамки собственно топонимического исследования и углубляться в область антропонимики (оценка ареала, семантики, статуса, вариантности и закономерностей преобразования личных имен, мотивировавших названия, учет их принадлежности к различным моделям, приведение извлеченных из письменных источников аналогичных личных имен и др.). Это углубление топонимического анализа оправдано хотя бы тем, что деантропонимное название надежно трактуется только в том случае, если аргументированно обосновывается существование его личного имени-мотиватора.

14. В целом деантропонимная топонимия обладает несомненными преимуществами хронологизации по сравнению с топонимией на базе апеллятивов. Эти преимущества обусловлены лучшими перспективами хронологизации антропонимических фактов, которые ложатся в основу названий. В отличие от апеллятивной лексики, региональные антропони-мические системы исторически формируются не путем накопления элементов в лексическом составе языка (диалекта) на протяжении многих столетий, а благодаря процессам постоянной динамической смены отдельных личных имен и их фонетико-деривационных вариантов, различных моделей образования имен. Сохранность и употребительность личных имен зависит не только от внутрисистемных языковых факторов, но и от внешних, социолингвистических условий (регламентация использования имен, тесная связь с религиозными представлениями, табу или мода на отдельные имена, престижность / непрестижность имен и др.), изменявшихся в ту или иную историческую эпоху. Эта особенность открывает дополнительную возможность опереться при историческом изучении ан-тропонимии на хронологию отдельных культурно-исторических событий и установлений. Памятники средневековой письменности предоставляют хорошую возможность исследовать динамику отдельных имен и целых антропонимических групп. Изучению русской антропонимии сравнительно поздних эпох в хронологическом аспекте особенно благоприятствует обилие материалов старорусской деловой письменности. С конца XV в. сохранилось значительное количество письменных текстов, как правило, с «повышенной антропонимичностью». Многочисленные антропонимиче-ские тексты (писцовые, переписные, кабальные, таможенные книги, акты и описи на владение землей или имуществом, синодики, ревизские сказки, реестры и др.) содержат целые россыпи прозвищ, личных, патронимических и фамильных имен, что позволяет проследить функциональность русской антропонимии в зависимости от эпохи, местности, типа документа, социальной принадлежности носителя имени.

15. Для атрибуции слоя деантропонимной славянской топонимической архаики на уровне топонимических основ предлагается несколько методических приемов-ограничений.

Главный из них — дистанцирование от антропонимического материала, сохранившегося в письменности сравнительно позднего, (старо)русского времени в обследуемом регионе и на сопредельных территориях. Существенное значение приобретает факт отсутствия антропонимов, мотивировавших географические названия, в старорусской документации при наличии их в письменности древнерусской и — шире — в древнеславянской, связанной с разными территориями славянского мира. В этом плане наиболее значимыми являются показания хронологически различных письменных источников Новгородской земли, которые содержат многочисленный антропонимический материал. Широкий учет средневековой новгородской документации, содержащей большое количество личных наименований, позволяет охарактеризовать типологию, состав и динамику развития новгородской региональной ашропонимиче-ской системы на протяжении ряда столетий. К сравнению привлекаются прежде всего богатейшие антропонимиконы, с одной стороны, дрсвненов-городских летописей, актов и берестяных грамот, отражающих хронологические срезы эпохи независимости древнего Новгорода, с другой стороны, новгородских писцовых книг конца XV—XVI вв., освещающих уже новый, московский период новгородской истории. Разумеется, широко учитываются свидетельства и других разнообразных письменных источников, особенно тех, которые были созданы на территории Русского Северо-Запада в течение XVI-XX вв.

Второй путь атрибуции архаических топонимических основ — дистанцирование от материала русских фамилий. Многочисленные русские фамилии имеют, как правило, сравнительно позднее происхождение: в основной своей массе они стандартно образованы от разнообразных форм личных имен (в основном христианских) и прозвищ, употреблявшихся в XVI-XIX вв. Все исследователи антропонимии (С.И. Зинин, В.А. Никонов, E.H. Полякова, Б. Унбегаун и др.) так или иначе связывают закрепление массива русских фамилий с историей собственно русского языка и народа. Восстановленные по современным русским фамилиям личные имена и прозвища, функционировавшие в сравнительно поздние хронологические периоды, обычно прослеживаются по письменной документации XVI-XX вв. и / или находят отражение в фоновой русской топонимии. В целом русские фамилии не имеют отношения к фонду антропонимов, утраченных еще в древнерусское время, а следовательно, и к славянской топонимической архаике Новгородской земли.

Диалектные апеллятивы с личным значением, зафиксированные на протяжении XIX—XXI вв., могли некогда выступать в качестве древних прозвшцных отапеллятивных имен, отложившихся как в архаической, так и в фоновой топонимии. Поэтому факт присутствия некоего нарицательного обозначения лица в современных говорах региона скорее всего исключает образованное на его основе название из числа региональных

топонимических архаизмов. Отсюда вытекает еще одно ограничение: при выявлении топонимической архаики, локализуемой в границах обследуемого региона, целесообразно дистанцироваться также от поздних личных нарицательных обозначений, известных на этой же диалектной территории. Вместе с тем мотиваторами новгородской топонимической архаики могут считаться апеллятивы с личным значением, отмеченные далеко за пределами обследуемого топонимического пространства.

16. В конечном итоге учет древнеславянской антропонимии в разнообразных источниках, наряду с применением «принципа дифференциальности» к старописьменной русской антропонимии (появление которой в изучаемом регионе ассоциируется с началом московского периода новгородской истории), к исходному антропонимическому материалу, положенному в основу русских фамилий (в первую очередь фамилий новгородских, северо-западных) и к поздней русской лексике со значением лица, отмечаемой в говорах Русского Северо-Запада, позволяет приблизительно атрибутировать деантропонимные топонимические древности Новгородской земли на уровне основ. В соответствии с данным дифференцирующим принципом к анализу привлекаются географические названия Новгородской земли, образованные от личных наименований и обозначений лиц, относительно которых уверенно предполагается, что они полностью или почти полностью вышли из обихода на обследуемой новгородской и сопредельных с ней территориях к концу XV в.

17. При анализе топонимической архаики наиболее оправдывают себя обстоятельные трактовки отдельно взятых названий (равно как и небольших групп повторяющихся новгородских названий) с достаточно полным привлечением материала. Такие трактовки позволяют: а) обеспечить доказательность этимологии топонимов, б) обосновать отнесение рассматриваемых названий к категории архаизмов, в) осветить место новгородских названий в контексте топонимических и антропонимических схождений и размежеваний на общеславянском фоне. В ходе историко-этимологического анализа топонимических архаизмов отмечаются их локализация и датировка, по возможности учитываются синхронные и диахронные топонимические варианты, а также смежные названия-иррадиаты, идентифицируются старые и новые топонимические формы, отражаемые материалом источников, исследуются пути фонетико-грамматической и функциональной эволюции исходных топонимических форм, приводятся межтерриториальные топонимические параллели и эквиваленты, указываются имена-мотиваторы с уточнением их места внутри собственных классов, обозначаются средства и механизмы топонимической деривации, факультативно затрагиваются отдельные вопросы связи топонима и топографического объекта.

При анализе топонимической архаики Новгородской земли в наибольшей мере привлекаются факты, почерпнутые из писцовой

документации 1496-1500-х гг. Ценность этих источников определяется тем, что они содержат многочисленный топонимический материал (преимущественно названия селений), известный на обследуемой территории новгородского пятинного деления в относительно раннюю старорусскую эпоху, непосредственно сменившую период древненовгородской независимости, с которым как раз и связан генезис изучаемых архаических названий. Хронологическое (вертикальное) сравнение средневекового топонимического материала с топонимическим материалом источников Х1Х-ХХ вв. (преимущественно СНМНГ и СНМРИ) позволяет во многих случаях проследить эволюцию названий, связанных с одним и тем же топографическим объектом, осуществить идентификацию ряда современных населенных пунктов со средневековыми, оценить общую динамику продуктивности топонимических моделей и типов в регионе Новгородской земли. В свою очередь, широкий горизонт исследования топонимических древностей Новгородской земли обеспечивается межтерриториальным (горизонтальным) сравнением новгородских топонимических фактов с

топонимическими фактами отдаленных славянских территорий.

На основе изложенной методики в главах Н-У1 дан подробный анализ на общеславянском фоне славянских топонимических архаизмов деантропонимного образования, локализуемых в регионе Новгородской земли. Эти главы начинаются с общей характеристики моделей и типов новгородской деантропонимной топонимии (раскрытие общих особенностей деривации, хронологии, ареалыюй дистрибуции названий в рамках рассматриваемых моделей, рассмотрение типологии личных наименований, мотивирующих такие названия, квалификация характера связей таких названий с объектами на местности и др.). Далее в главах значительная доля исследования приходится на историко-этимологические этюды и комментарии, различные по полноте сведений, сгруппированные по типологии мотивирующих антропонимов и деривационных моделей. Этюды и комментарии построены в целом в свободной форме, хотя и содержат некоторые элементы структуризации. Обычно этюды начинаются с''подачи отдельно взятых архаических топонимов Новгородской земли (маркированных полужирным курсивом), как правило, отраженных в средневековой новгородской письменности, при которых указаны типы топографических объектов, административно-территориальные привязки, даты, источники. Если название некоторого объекта известно по различным источникам, то производится идентификация его хронологически различных вариантов, обычно ретроспективно — от более поздних или современных вариантов к более ранним, средневековым; в редких случаях (при значительном фонетическом преобразовании или изменении топонима) идентификация начинается со средневековых топонимических форм. Рядом с основными названиями могут быть даны смежные, вторично обусловленные ими на-

звания на окрестной микротерритории. Далее указываются личные наименования - мотиваторы рассматриваемой топонимии, с приведением антропонимических соответствий по разным источникам и / или с уточнением отдельных моментов смыслового наполнения и образования антропонимов. При наличии данных, приводятся межтерриториальные топосоответствия на территориях древнего и современного проживания славян, поясняются некоторые частные особенности ареального распределения, фонетической эволюции топо- и антропонимических форм. В ряде случаев (хронологически менее показательных, стереотипных, при недостатке сведений) историко-этимологические этюды превращаются в краткие комментарии к отдельным названиям. В конце глав следуют обобщающие заключения.

В качестве примера ниже приводится один из небольших историко-этимологических этюдов (расшифровка сокращений, за недостатком места, опущена).

Бездежа дер. «на реке на Семушки» в пог. Пречистенском на Тихвине Обон. пят. 1564 г. [ПКНЗ 2, 104], позднее дер. упоминалась в жалованной грамоте Лжсдмитрия Тихвинскому Успенскому монастырю 1605 г.: БездЬжа [АИII, 74]; Беэдежтр. Беж. у. Твер. губ. в сер. XIX в. [СНМРИ 43, № 1756] на юго-восточной периферии бывшей Новгородской земли. Ойконимы — йотовые посессивы от др.-слав. личн. БездЬдь ('не имеющий деда'), которое встретилось в новг. бер. гр. № 788 последней четверти XII в. и присутствует в древних антропонимиконах западных славян: др.-чеш. Bezdéd, жен. Bezdeda, др.-польск. Biezdziad, Biezdziadko, словац. Bezded, помор. Bezdzad (по: [Rospond 1983, 42; SSNO I, 163; Svoboda 1964, 101; Schlimpert 1978, 13]), сюда же примыкает производное Бездедов, патроним помещика 1534 г. в Московском у. [Вес. Он., 31]. Топонимические соответствия довольно многочисленны: др.-рус. геогр. БездЪжь поселение на Дону [Фаем. ЭСРЯI, 144], Бездеж дер. бывшего Новоржевского у. Пек. губ. + дер. у р. Ясельды Кобрин-ского у. Гродненской губ. (совр. Брестская обл.), Бездедовичи (польск. Bczdzicdoxviczé) сел. в окрестностях гор. Лепель Витебской губ., Бездедово дер. на р. Клязьме Богородского у. Московской губ. + дер. на р. Уводь в окрестностях гор. Шуя бывшей Владимирской губ. + дер. между гор. Себеж и Опочка Псковской губ., Бездедьков сел. Роменского у. под Полтавой [Vasm. RGN12,306]; у западных славян известны пункты Biezdziedza, Biezdziadowo в Польше, полаб. Bisdedc в Германии, Bezdéz, Bezdédice в Чехии, Bezdedovn Словакии, см. материалы: [SP1,219; Prof. MJI, 75; Nieckula 1971,27].

Подавляющее большинство рассматриваемых географических названий, обусловленных антропонимами, являются ойконимами -наименованиями населенных пунктов. Но в диссертации получают трактовки и гидронимы, если они относятся к деантропонимным образованиям. Стоит заметить, что гидронимия, содержащая в этимологическом исходе личные имена, немногочисленна и, как правило, вторична,

перенесена из смежной ойконимии. Микротопонимы - названия небольших болот, горок, полей, рощ и прочих малоизвестных объектов — не представляют для данной работы значимого интереса из-за своего, как правило, молодого возраста — в пределах нескольких столетий. В целом это самый массовый слой названий в регионе, молодых, динамично сменяемых и, следовательно, в подавляющем большинстве продуктивных, «прозрачных» по своему генезису, к тому же собранных неравномерно и недостаточно. Поэтому микротопонимы рассматриваются в диссертации очень ограниченно, только те из них, которые отмечены чертами значительной древности. Значительно шире, однако, может использоваться историческая микротопонимия, древность которой доказывается самим фактом ранней письменной фиксации.

Некоторые из рассмотренных в диссертации новгородских географических названий сохраняли, очевидно, ограниченную способность к потенциальному возникновению в исследуемом регионе и после хронологического рубежа последней четверти XV в. на фоне еще не утративших редкой употребительности наименований лиц, но такие названия обычно подаются внутри этюдов, посвященных топонимическим архаизмам, то есть приводятся в качестве иллюстративно-дополняющих и описываются «короткой строкой». Исключение составляют названия улиц (годонимы) средневекового Новгорода: ради полноты картины рассмотрен весь комплекс новгородских годонимов XI—XV вв., хотя некоторые из них явно не охарактеризованы «узкой», только древнеславянской, хронологией или не являются деантропонимными производными.

При систематизации анализируемой славянской деантропонимной топонимии используются следующие элементы деривационной классификации антропонимов. По типу деривации существенно противопоставление двух основных антропонимических классов: имена полные и гипокорисгические, производные от полных и обладающие (или обладавшие при своем возникновении) оттенками уменьшительности, увеличительное™, ласкателыюсти, фамильярности, эмоциональной оценочности. Для построения гипокористи-ческих имен используется «операция усечения (с последующей суффиксацией или без нее)»4 полных имен, обычно композитов {Миляга, Милъко < Милобудъ, Милославъ..., Радомъ < Радомиръ, Радомыслъ...); имена, состоящие из одного корня, тоже допустимо рассматривать в качестве усеченных, если они отчетливо соотносятся с полными именами {Хоть < ХотЬмиръ, Хотославъ...). Кроме того, к гипокористикам следует отнести имена, образованные от неусеченных основ при помощи суффиксов, обычно распространяющих усеченные основы (Волосъко < Волосъ, ВънЬжько < ВънЬгъ, Петрило < Пстръ, Чьрнята < Чьрныи)\ эта последняя группа антропонимов в нашем материале достаточно представительна. Что касается

4 См.: Зализняк A.A. Новгородские берестяные грамоты с лингвистической точки зрения // Яннн В.Л., Зализняк А А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977-1983 гг.). М.: Наука, 1986. С. 147.

полных имен, то они преимущественно подразделяются на композитные (Милобудь, Радомиръ, ХотЬмиръ) и префиксально-корневые, образованные с помощью префикса от корня (Завидь> ПерснЪгъ, Нссудъ). Также, по нашему мнению, целесообразно выделить ограниченную группу имен, которые можно назвать суффиксально-корневыми: эти имена, во-первых, показывают специфическую суффиксацию, не сопровождающую усеченные основы, во-вторых, могут содержать лексические элементы, не характерные для композитов (Милость, Смолить, Хотыня, ЧьрнЪкъ). Личные имена всех перечисленных типов формально не приравниваются к апеллятивной лексике и по данному признаку противопоставлены именам, которые в диссертации называются деапеллятивными. Последние, часто выступающие как личные прозвища, в целом возникли в результате прямой антропоними-зации нарицательных лексем и, следовательно, равны или паронимичны (уподоблены) существительным, прилагательным и причастиям (в краткой или полной форме) и этнонимам (Бързъ, Вълкъ, Ляхъ, Туръ, ХотЬнъ, Хри-панъ). Подчеркнем, что образования с относительно регулярным суф,-ък-/ -ьк- (такие, как Ляшько, Туръко), считающиеся деминутивными, рассматриваются среди гипокористик, поскольку данный суффикс может придавать имени и другие смысловые оттенки. Наконец существенно деление антропо-нимии на дохристианские, или древнеславянские (др.-слав.), и христианские, или календарные, личные имена; доля имен прибалтийско-финских, балтийских, скандинавских в привлекаемом материале невелика. Такова общая применяемая в работе классификационная схема, однако встречаются и переходные случаи, когда затруднительно или невозможно отнести личное имя к определенному типу.

Вторая глава «Йотово-посессивная топонимия», состоящая из 6 разделов, содержит подробный анализ новгородских географических назвапий-посессивов с суф. *-]-. В первом разделе дана общая характеристика топонимической * ^/-модели (с точки зрения ее . хронологии, специфики оформления, соотнесенности с классами топонимов и объектов) и систематизированы связанные с данной моделью антропонимические типы. Содержание остальных разделов второй главы преимущественно составляют историко-этимологические трактовки йото-во-посессивной топонимии Новгородской земли. Так, во втором разделе рассмотрены архаические топонимы, исходно образованные от др.-слав. личных имен-композитов (такие, как Дорогобуж, Ламсрье, Раслово, Сене-жье, Сеславль, Теребовижа, Уномерь), в третьем — названия от прозвищ-композитов, прослеживаемых только в новгородском ареале (такие, как Бокотерж, Пустопсржа, Самокража), в четвертом — названия от др.-слав. префиксально-корневых имен (такие, как Налючи, Намещи, Оклиж, Утуши), в пятом — названия от суффиксально-корневых, гипокористических и деапеллятивных имен (такие, как Борже, Вигонь, Легощо, Ходы ни), в шестом — топонимия от христианских личных имен (например, Аркажи,

Игначь крест, Нащи, Шнетин) и отчасти от древнерусских апеллятивов с личным значением (например, Ключничь Двор, Посадничё).

Деривационная модель посессивной топонимии с суф. *-]-, утратившая на новгородской территории продуктивность к XIV в., наиболее тесно связана с композитной и префиксально-корневой антропонимией. Йотово-посессивные топонимы от таких имен (проанализированные нами в пределах обследуемого региона практически в полном составе) трактуются наиболее надежно в плане этимологии и хронологии; столь же надежно осмысляются немногочисленные новгородские топообразования с суф. *-У-от христианских имен. Обычно йотово-посессивные названия предварительно диагностируются по наличию основ с исходом на мягкие или шипящие ш, ж, щ, ч, н\ л'; вместе с тем надежность трактовок таких названий, особенно на базе суффиксально-корневых, гипокористических или деапеллятивных имен, обеспечивается письменными отражениями соответствующей антропонимии. Новгородская архаическая топонимия содержит редкие в славянских языках йотово-посессивные образования от гипокористик жен. морфологического рода на -та (Рашуча, Боручье, Мыш-лячье) и с суф. -ил- {Велиль, Немиля, Радиля). Многочисленная топонимия на -нь {-ня, -ни), характеризующейся повышенной вариантностью, нередко представляет собой не что иное, как йотово-посессивное образования от удостоверяемых письменностью личных имен на -нъ,-нь (например, Чудини — от Чудинъ, Мстонь — от Мьстонъ). Более проблематичны в данном случае образования с суф. -ын'-, которые иногда обоснованно трактуются и по связи с личными именами, и на базе апеллятивов (ойконим Добрыня— от имени Добрыпя или от апеллянта добрыня 'добро, благо'?). Что касается территориальной дистрибуции йотово-посессивной топонимии, то она в целом маркирует локусы самого раннего славянского освоения Новгородской земли.

Для ранней новгородской этноистории очень показательна топонимия от имен на -гость, подробно проанализированная в третьей главе диссертации «Этимологическая и этноисторическая разработка топонимии с элементами -гощ~/-гост-». В регионе Новгородской земли обнаруживается примерно 90 названий этого типа (таких, как Будогощь, Вельгошка, Видогоща, Миголощи, Моглогость, Уторгош, Ходгостицы, Цехоща), как правило, трактуемых вполне достоверно. Момент количественного несоответствия большого числа топонимов с элементами -гост-/ -тощ- и скромного отражения соответствующей антропонимии письменными источниками объясняется прежде всего архаичностью самой деривационной антропонимической модели, по-видимому, к началу славянской письменности - уже выходящей из употребления. Архаичность данной модели подчеркивается и процессами ее переосмысления, и способностью к усвоению широкого круга лексических основ, возможно, даже субстратных, что связано с превращением компонента -гость в суффикс.

Концентрированный ареал новгородских названий с элементами -гост-/ -гощ-, включающий значительный массив прежде всего «диалектных» топонимических фактов, изолированных на общеславянском фоне либо имеющих минимальные и территориально ограниченные параллели, обусловлен взрывом популярности личных имен на -гость уже в условиях самого Северо-Запада. Судя по письменным и топонимическим данным, полные и усеченные имена с начальным Гост- тоже активно функционировали в древненовгородской языковой среде.

В четвертой главе диссертации «Посессивно-патронимический и катойконимический типы топонимии» анализируются топонимические архаизмы с разными формантами (-ичи, -ицы, -ица, -ец, -'аяё), но вместе с тем объединяемые сходством номинативно-семантических типов. Первый раздел главы посвящен рассмотрению слаборазличимых патронимического и посессивного типов архаических названий на -ичи и на -ицы. Новгородские названия патронимического типа генетически соотносятся с древненовгородскими патронимами на -ичь, внешне повторяя специфику их формообразования. Проведенное исследование опровергает мнение о древней непродуктивности модели патронимических (отпатронимных) топонимов на -ичи на. русском Северо-Западе5. Количество таких названий как минимум удваивается с учетом названий на -ицы, поскольку последние, судя по письменным отражениям, часто выступают как фонетически измененные («цокающие») формы на -ичи (ср. варианты Ляховичи! Ляхо-вицы, Воймеричя / Воимирицы); при этом следует учитывать, что цоканье являлось довольно устойчивой нормой произношения патронимов в древненовгородской диалектной среде. Патронимический тип названий па -ичи/-ицы со временем эволюционирует в посессивный тип, отражающий более широкое значение принадлежности и соотносимый с патронимией лишь формально. Поэтому названия, появившиеся в относительно поздние эпохи, могут трактоваться как деантропонимные образования-посессивы, в которых выделяется особый формант -ичи/-ицы, лишенный личного значения. В новгородской топонимии на -ичиАицы прослеживаются основы др.-слав. композитных и префиксально-корневых антропонимов (ср. Вито-славлицы, Гостъмеричи, Онежицы); вместе с тем в рамках данной деривационной модели образования от таких основ на новгородской территории сравнительно редки (обнаружено лишь 12 названий, что примерно в 15 раз меньше, чем среди проанализированных йотово-посессивных образований). Заметно чаще топонимия с формантами -ичи/-ицы отмечается на базе др.-слав. имен-гипокористик, соотносимых обычно с композитами (ср., например, Вслсбицы, Видомлицы, Молвотицы, Радоговичи, Тухоми-чи). Соответствующие названия нередки от др.-слав. деапеллятивных личных имен или апеллятивов с личным значением (например, Бикичеви-

3 См.: Роспонд С. Структура и стратиграфия древнерусских топонимов // Восточнославянская ономастика, М.: Наука, 1972. С. 85.

чи, Люджерицы, Морконницы, Ожевичи), а также от христианских календарных имен (например, Еваничя, Кшентицы, Олексиницы, Филистовичи), но в аспекте хронологии далеко не все из таких названий показательны. Характер денотативной соотнесенности топонимии на -ичиАицы интересен для изучения процессов раннего славянского освоения Новгородской земли. Процент названий, указывающих на средневековые территории и территориальные центры Новгородской земли (погосты, волости, кусты деревень), здесь заметно выше, чем среди деантропонимных названий, принадлежащих к йотово-посессивной и иным рассмотренным деривационным моделям.

С топонимией на -ичи/-ицы иногда вступают в отношения вариантности самостоятельные близкие между собой модели деантропонимных названий на -ица и на -ец, рассмотренные во втором разделе четвертой главы. Об архаическом характере этих моделей в целом свидетельствует то, что, при сравнительной редкости на новгородской территории соответствующих названий, существенная часть их возводится к др.-слав. личным именам (к примеру, топонимы Гораздица, Любеговец, Нежатица, Уевица).

В третьем разделе четвертой главы интерпретируются топонимы на -ичиАицы (такие, как Боровичи, Заозеричи, Озертицы, Рядовичи, Холми-чй) и на -'ане (такие, как Лучане, Речане, Устьяне, Чериянё), квалифицируемые в качестве образований от обозначений лиц по месту поселения или проживания (или — иначе — названия в рамках катойкони-мического типа, генетически связанного с более ранним патронимическим типом). Топонимия на - 'ане в регионе Новгородской земли редка, что касается названий на -ичиАицы, то они далеко не всегда надежно трактуются в качестве катойконимических, допуская смешение с посессивно-патронимическими и собственно топографическими (по модели на -ица/ -ицы) названиями. Почти все проанализированные топонимы этого типа отмечены средневековой новгородской письменностью, и лишь редкие из них сохранились до настоящего времени. Кроме того, в третьем разделе четвертой главы освещены некоторые частные особенности словообразовательной категории катойконимии. В древнерусскую эпоху эта категория имела регулярный и широкий характер, но со временем значительно сузилась, по крайней мере, на новгородской территории. Новгородская катойконимия показывает тесную двустороннюю связь с топонимией: наименования лиц регулярно образовывались по названиям мест при помощи специализированных суффиксов (-ич-ьц-, ан-) и вместе с тем сами были способны выступать в топонимической функции, становиться параллельными топонимическими вариантами в эволюции одного названия (ср. Хрестьцовичи как один из средневековых вариантов ойконима Крестцы), наконец окончательно закрепляться как полноценные названия. В новгородской топонимии, генетически связанной с катойконимией на -'ане, отмечены особые архаические формы локатива мн. ч. без суффиксального

элемента -ан- (ср. Устьях как др.-рус. локативную форму ойконима Усть-яне).

В пятой главе «Архаическая топонимия с -ов-/-ев-, -ин-суффиксацией» интерпретируются новгородские названия, образованные хотя и по продуктивным до сего дня моделям, но на базе антропонимии, не прослеживаемой по комплексу данных на Русском Северо-Западе после XV в. {Безуино, Кулотино, Любытино, Нездино, Пирятино, Теребуново, Чернигове), Елигово и др., всего около сотни названий). В регионе Новгородской земли суффиксы -ов- / -ев-, -ин- выступают главным средством топонимического освоения гипокористических, суффиксально-корневых и деапеллятивных личных имен славянского и неславянского происхождения. В то же время др.-слав. композиты и префиксально-корневые имена редко охватываются соответствующими топонимическими моделями. Исследование показывает, что среди новгородских названий на -овоАево, -ино, составляющих наиболее многочисленный ойконимический слой (обычно названия деревень), присутствуют образования от самых разных по генезису и структуре личных имен и обозначений. Мотивирующие антропонимы в данном случае чаще всего выступают календарными и деапеллятивными именами людей из социальных низов, бытовавшими и в поздние исторические эпохи. Вместе с тем нередки образования от хронологически маркированных др.-слав. имен, что позволяет выделить в рамках данных моделей топонимические архаизмы,

В шестой главе «Топонимия, равная личным именам» особо выделена и подробно охарактеризована модель бесформатной или нульформантной топонимии (геогр. = личн.), практически не имевшая рассмотрения в предшествовавшей литературе. На новгородской территории эта формально выделяемая модель объединяет генетически разнородные образования: вероятные исходные названия-посессивы с суф. -ъ (< *-os), вторично оформившиеся топонимы, отражающие маргинальные трансформации различных деривационных моделей (йотовых посессивов, посессивов с суф. -ов-/-ев-, -ин-, родовых плюральных ойконимов, пред-ложно-падежных топонимических конструкций), исходные названия с экспрессивно-образной, метафорической семантикой, неславянские и славянские названия, переосмысленные и фонетически преобразованные. Среди новгородских бесформатных топонимов отмечается немало архаизмов на базе др.-слав. личных имен (нередко композитов), явно утраченных в обследуемом регионе к XVI в.; к числу таких архаических топонимов относятся проанализированные в главе Вычерема (< Выче-меръ), Гореслава, Жирома, Опег, Погвизд, Чабуд и др., всего более 30 названий.

В седьмой главе - «Названия улиц средневекового Новгорода XI-XV вв.» — рассмотрен, с привлечением археологических материалов по внутригородской топографии, целостный комплекс новгородских годонимов,

прослеживаемых по новгородским летописям и актам до конца XV в. (ул. Бояпя, Розважа, Хревкова, Чсрницына и др, всего около 50 названий). Городская топонимия средневекового Новгорода носит отчетливо антропоцентрический, обращенный к наименованиям и обозначениям человека характер. Рассмотренные городские названия, большинство из которых могут быть квалифицированы в качестве архаических, в целом не обладают номинативно-деривационной спецификой, выделяющей их на фоне многочисленной деантропонимной ойконимии Новгородской земли. Практически ко всем из них находятся более или менее точные соответствия среди названий населенных пунктов.

В заключении изложены обобщенные результаты исследования.

Разработана и проверена на значительном топонимическом материале особая методика хронологической стратификации славянской топонимии Новгородской земли с учетом культурно-исторической и диалектной специфики региона. Сформулированы общие особенности и критерии выявления славянских топонимических древностей региона, генетически связанных только с древнеславянским временем, подчеркнуты отличия новгородской архаической топонимии от фоновых названий, сохранивших, усиливших или получивших потенциал возникновения в регионе после XV в. Предложенная методика показала свою эффективность: на ее основе были обнаружены и всесторонне охарактеризованы различные модели и типы архаических славянских названий деантропо-нимного образования на новгородской территории.

При дифференциации славянских топонимических архаизмов и сравнительно поздних (фоновых) названий необходима оценка продуктивности как топонимических формантов, так и топонимических основ. Использованный в работе комплексный подход, предусматривающий изучение названий в стратиграфическом, этимологическом, словообразовательном, ареальном аспектах, учитывает: 1) специфику слов-мотиваторов, в частности антропонимии, обусловившей названия; 2) особенности механизмов и средств топонимообразования; 3) древние фонетико-морфологические черты, «отпечатавшиеся» в топонимах; 4) характер межтерриториальных топонимических соответствий.

Хронологическая интерпретация обусловивших топонимию личных наименований, учитывающая одни только внутренние, типологические характеристики, недостаточно надежна. Антропонимическая типология должна верифицироваться сведениями из письменных источников, которых с конца XV столетия сохранилось достаточное количество. Наиболее показательны письменные источники, содержащие массовый региональный антропонимический материал.

Использованные в работе исследовательские приемы оправдывают себя тем, что обеспечивают доказательность этимологического анализа топонимов и дают возможность проследить отдельные моменты дальней-

шей эволюции названий, равно как позволяют обосновать отнесение рассматриваемых названий Новгородской земли к категории архаических и обозначить их место в контексте ономастических схождений на общеславянском фоне.

Славянская топонимия является важнейшим, но до сих пор недостаточно используемым источником для воссоздания древних славянских антропонимических систем в различных деталях их сложения, функционирования, эволюции и ареальной принадлежности. Предпринятое исследование позволило реконструировать, систематизировать и охарактеризовать значительный корпус антропонимов, функционировавших в регионе Новгородской земли до конца древнерусского периода и позднее утратившейся. Большая часть восстановленных по новгородской архаической топонимии личных имен находит отражение в письменности Новгородской земли (до XVI в.) и / или в средневековой документации иных славянских территорий далеко за пределами Новгородской земли.

Среди удостоверяемых письменностью личных имен, обусловивших новгородскую топонимическую архаику, наибольший удельный вес имеют композиты. Таковы, к примеру, Будославъ, Воимиръ, ВоштЬгь, Гостивить, Добромыслъ, Доброславъ, Дорогобудь, Жирославъ, Житобудъ, Ладомиръ, Любовидъ, Людимиръ, МилодЬдь, Мирон&гъ, НЪговить, Недабылъ, Радо-видъ, РатьмЬръ, Сеславъ, Твьрдомиръ, УиЬм±рь, Хот(£)миръ, ХотЬрадъ и др.6 Глубокий след в топонимическом ландшафте Новгородской земли оставили имена с постпозитивным элементом -гость (< -^оу/ь). Среди них подтверждены письменностью др.-слав. Велегость, Воигость, Доброгость, Домагость, Доро(го)гость, Жел£гость, Любогость, Людьгость, Милогость, Пирогость, Радогость, Рядогость, Чагость и др. Из др.-слав. префиксально-корневых имен новгородской топонимией отражены письменно зафиксированные Безуи, Завидь, Намксть, Невадъ,-а, Невидъ, Нсдомыслъ, Нслаи, Немилъ, Немой, Неродь,-а, Нерадъ, Нссудъ, Нссъда, ПеренЪгь, Погвиздь, Полюдъ и др. Из письменно удостоверяемых суффиксально-корневых личных имен по новгородской топонимии прослеживаются др.-слав. Бо-яиъ, Бърз£и, Добрость, Любость, Смолить, Ходына,-я, Чьрнигъ. Разряд деапеллятивных имен, среди которых нередко подозреваются экспрессивно окрашенные прозвища, составляют др.-слав. Бълть,-а, Бързъ, Гораздъ, Груза, Жесть, Жюпанъ, Кречь, Късьнъ,-я, Кыи, Людижеръ, Менюхъ, Мърдъка, Ожь, Прибыльна, Пърхъ, Теребунъ, Ходуиъ, Чьглъ. К антропо-нимам-гипокористикам относятся Борота, Братилъ,-а,-о, Брахъ, Будишь,-а, Будомъ,-а, Велеба /Велиба, Велилъ,-а,-о, Велимъ,-а, Видимъ,-а, Вить, Волость, ВьнЪжько, Гостомъ,-а, Добрилъ,-а, Дорогоча, Дьржько, Кулота, Кыико, Любанъ, Любота, Милогъ, Мирохъно, Мыслята, НамЬстько, Нску-риша, Несъдилъ, -а, -о, Нйгъша, Н1жько, Опалиша, Прибыльца, Радомъ, -а,

6 В тексте диссертации даны полные списки разнородных личных наименований, соотносимых с рассмотренной топонимией Новгородской земли.

Рахъ, Рохъ, Рядята, Собъша, Страхоиъ, Т£хута, Тухомь,-а, Ходула, Хотъ,-а,Хочюта, Чюдько,-а.

По отдельным названиям Новгородской земли, рассмотренным в диссертации, прослеживаются фиксируемые славянской письменностью обозначения лиц по территориальной, этнической, социальной, родственной принадлежности, порой не отличимые от деапеллятивной антропонимии: бекечь, боровичи, бЬжане, варягъ, загоричи, заозеричи, лучане, ляхъ, нутьникъ, пискупъ, поляне, прусь, рЬчане, робичичь, рядовичи, смърдъ, уи, устьяне, хьлмичи, холопъ, чьрньць. Некоторые рассмотренные топонимические архаизмы показывают заимствованные (христианские, а также др.-сканд., др.-нем.) имена, как правило, устаревшие либо в др.-рус. или в др.-новг. диалектном оформлении: Аркадъ, Евань, Иворъ, Крыцепть, Насть,-а, Олекса, Олпатии, Олыъ, Рамышь, Скнятинь, Филисть, Фларь, Янъ,-ь.

Наименования и обозначения лиц, отложившиеся в архаической славянской топонимии Новгородской земли и утратившиеся в обследуемом регионе к концу XV в., преимущественно удостоверяются средневековой западнославянской (др.-чеш., др.-польск., др.-луж., полаб.-помор.) и «альпославянской» (др.-словен.) письменностью. Антропоними-ческие подтверждения только из болг. и сербохорв. источников отмечаются сравнительно редко, болг. и сербохорв. антропонимические факты, как правило, лишь дополняют западно- и / или восточнославянские. В пределах восточнославянской территории новгородские оттопонимные реконструкты обычно находят письменные подтверждения в летописной антропонимии Киевской Руси, а для более позднего времени — в антропонимии из староукраинской и старобелорусской актовой документации (вплоть до XVIII в.) в Великом Княжестве Литовском.

Анализ топонимической архаики Новгородской земли позволил восстановить немало личных наименований, не обнаруженных по письменности, однако надежно реконструируемых в качестве древнесла-вянских (судя, прежде всего, по повторению их структурных элементов в кругу древнеписьменной славянской антропонимии, по неоднократному отражению имен-реконструктов в архаических межславянских топосоот-ветствиях, связанных с типично деантропонимными моделями деривации). Таковы, например, имена-композиты: *Вел(е)будъ, *Воибудъ, *Вьховидъ / *Вьсевидъ, *ГоинЬгь, *Городолюбь, *Доброжиръ, *Дорогочадь, *ЛюбонЬгъ, *Милочадь, *Остропйгъ, *СЪнЪгъ, *Теребовидъ, *Тужиръ,-а, *Чабудь. Среди незасвидетельствованных композитов нередки экспрессивно-оценочные прозвища со специфическими компонентами, имеющие, как показывают ареалы соответствующей топонимии, региональный др.-новг. характер (например, *Бокотьрзъ, *ЛюбоЪдь, *ОжеЪдъ, *Пустопьрдь, *Самокрадь). К топонимически выявленным личным именам на -гость относятся *Братогость, *Дивогость, *Жирогость, *Коегость, *Мирогость,

*Моглогость, *Тоегость, *Тригость, *Уегость, *Утрогость, *Ярогость и др. В целом среди рассмотренных композитов на -гость доля диалектно ограниченных, только др.-новг. личных наименований, наиболее велика. В группе префиксально-корневых имен, восстановленных по новгородской топонимии, не найдены в славянских письменных источниках: *Налютъ, *Небълть,-а, *НсвЬдъ, *Нехуть,* ОнЪгь, *Перевидь, *Пробудь, *Съгость и др. К незасвидетельствованной антропонимии прочих разрядов относятся др.-слав. *Батоногъ, *Братухъно, *БыстрЪико, *Гостибъ,-а, *Жслыта, *Жирома, *Клюдъ, *Кочигъ, *Любыта, *Мълвота / *Мьлвята, *Нелюбиша, *Пирята, *Пръхъ, *Радогь,-а, *Рашута, *Тихота, *УгреЪдъ, *Фревъко (или *Хревък6), *Хотута, *Хочюнъ, *Хутъ,-а, *Хутына,-я, *Чьсть, *Ялигъ и др.

В общих чертах древненовгородская антропонимическая система, в том виде, как она восстанавливается по топонимическим древностям, находит наиболее многочисленные частные сходства с антропонимическими системами, отраженными топонимией и памятниками письменности (в основном до XVIII в.) в западнославянском языковом пространстве и на территории украинского и белорусского языков. Показательно, что, помимо массива общей для отмеченных территорий исконно славянской антропонимии, в новгородской архаической топонимии порой прослеживаются личные имена, предположительно трактуемые как зап.-слав. заимствования из др.-нем. языка (к примеру, гипокористика Рамышь на базе нем. Яат\уа№, личн. *Елигъ, *Ялигь как адаптация нем. ЕЪЩ, Не1т'£), отражается особая зап.-слав. архаическая модель имен на -оу£б (личн. Добросгъ, Любость), имеет место фонетическое преобразование начального слога 1'и- > ли-, как в др.-чеш. языке, наблюдается регулярное усечение гласных в исходе первых компонентов сложных имен и названий, что характерно прежде всего для зап.-слав. языковой области.

Из архаической топонимии Новгородской земли восстанавливаются, с одной стороны, имена широкого общеславянского распространения («наддиалектные»), с другой стороны, имеются антропонимы, которые, судя по письменным и топонимическим отражениям, не выходят за пределы обследуемого региона или по крайней мере тяготеют к нему. К диалектно классифицирующим особенностям древненовгородской антро-понимической системы, реконструируемой по данным топонимии, относятся: повышенный, по сравнению с остальными территориями славян, удельный вес различных личных имен с элементом -гост- и прежде всего композитов на -гость, изолированных на общеславянском фоне; ряд экспрессивно окрашенных др.-новг. композитных прозвищ; наличие специфических композитов на -чадь\ активность имен с элементом -жир-, среди которых встречаются др.-новг. региональные композиты; популярность композитов на -будь, среди которых немало региональных; наличие ряда только др.-новг. гипокористик на -ота, -ыта, -утаг, высокая функциональность разнообразной антропонимии с элементами -нЪг-/-нЪж-\ наличие

др.-новг. имен с корнем хут- и некоторых других региональных имен различной структуры; отражение христ. имен с др.-новг. диал. фонетическими модификациями.

Для надежной словообразовательно-этимологической разработки архаических топонимов необходимо по возможности максимально учитывать закономерности их исторической эволюции. Топонимические архаизмы показывают факты вариантности различной природы: а) фонетической, б) словообразовательной, в) народноэтимологической. От этих фактов языка необходимо по возможности отделять частые случаи неточного письменного воспроизведения названий либо некоторые общие особенности древнерусской графики (к примеру, графическую передачу перехода е> о).

Фонетическая вариантность архаической славянской топонимии Новгородской земли, обусловленная различными фонетическими процессами, имеет многообразные проявления. Наибольший интерес представляют спорадически проявляющиеся фонетические явления диалектного характера, нередко прослеживаемые и на материале апеллятивной лексики региона. Среди таких повторяющихся явлений рассмотренная топонимия показывает, в частности: переходы х> к, х> ф, ф> х, щ>ш, кр> хр, сн> шн, в > вперед согласными, бу> бы, лю > ли, £ > и, ja> je > и, и> м, тм> ми дм> м, многочисленные случаи смешения г/ х, смешение гд ! вд, з/ ж, метатезы в сочетаниях гласных с плавными ор/ ро, синкопы безударных гласных перед плавными, неразличение if ! ?, отвердение л\ отвердение р\ смешения глухих и звонких согласных: к/г, ш/ ж, аканье, цоканье, в ряде случаев сопровождаемое дистантным расподоблением аффрикат ч — ц, ц - ц> т' — цили утратой смычного затвора у аффрикаты ц. Отражаются случаи др.-новг. диалектной фонетики: развитие сочетаний гласных с плавными по схемам *tort > *trot, *tert > *tret, *tbrt > *trbt, *tbrt > *tbrbt, неосуществление второй и третьей палатализа-ций, переходы *dl> гл, *tl> кл.

Факты словообразовательной топонимической вариантности выступают как пересечения деривационных топонимических моделей: -ын'- / -иио, -*jb/-bje, -*jb /-ово (-ево), -0-/-и(-ы), *jb/-0-, -ец/-ица, -ичи/-ицы/ -ица, -ичи / -ище {-ища). Нередки явления народной этимологизации (ре-мотивации) архаической топонимии.

При рассмотрении эволюции архаической топонимии следует исходить из различения вариантности на топонимическом и дотопонимическом (антропонимическом) уровнях. Отчасти фонетические расхождения топонимических вариантов обусловлены собственной эволюцией названий, отчасти заданы колебаниями исходных имен-мотиваторов. На фонетические закономерности, свойственные антропонимическому уровню, но инерционно продолженные на топонимическом уровне, указывают такие черты отдельных топонимических форм, как: а) мена или утрата гласных

на стыках бывших антропонимических основ в вариантных названиях; б) вариантность элементов -вид-/-в£д-, -жир-/-жер-Ажьр-, -мир-/-лгЬр-, -хот-/ -хут- и др. в названиях; в) расхождение антропонимической суффиксации в основах параллельных вариантов названий; г) наличие «полных» и «гипо-користических» вариантов названий.

Писцовые книги конца XV—XVI вв. показывают значительно больше топонимических древностей, нежели письменные источники Х1Х-ХХ вв. Идентификация средневековых и современных топонимических вариантов, часто проводимая в диссертации, имеет определенную значимость для историко-географических разысканий.

Анализ славянских топонимических архаизмов — названий с междиалектными и межъязыковыми линиями связей - предпочтителен на общеславянском фоне. Ономастические соответствия новгородским архаическим названиям деантропонимного происхождения обнаружены в Европейской части России вплоть до Урала, на территориях Белоруссии, Украины, Литвы, Латвии, Польши, Германии, Чехии, Словакии, Австрии, Венгрии, Словении, Румынии, Хорватии, Боснии и Герцеговины, Сербии, Македонии, Болгарии, Албании и Греции. Наиболее частые и однозначные топонимические соответствия (относительно высокий уровень схождений) рассмотренная новгородская топонимия находит в восточной половине Белоруссии и в примыкающих к ней западнорусских областях (на территории Псковской, Смоленской, частично Брянской обл.), на северо-западе Украины и в западнославянском ареале (Польша, Чехия, Словакия с частью Венгрии, Восточная Германия). Средний уровень архаических топонимических схождений с Новгородской землей приходится на западную половину Белоруссии, на северо-восточную часть Украины (обычно не западнее Киева, не южнее Харькова), на земли в среднем и верхнем течении Десны и Сейма (Курская, частично Брянская обл.) и в обширных бассейнах Оки и Верхнего Поволжья на восток до Нижнего Новгорода. На территориях севернее, восточнее и южнее обозначенных восточнославянских зон соответствия новгородским топонимическим архаизмам обнаруживаются заметно реже (относительно низкий уровень схождений). Как представляется, средний уровень архаических топонимических связей с Новгородской землей демонстрируют языки южнославянского ареала.

Широкая зона наиболее выразительных и плотных раннеславянских топонимических соответствий Новгородской земли тянется сначала на юг от Приильменья, затем поворачивает на юго-запад и запад, отчетливо показывая направление самых древних и традиционных языковых связей и обрисовывая преимущественные пути славянского проникновения на Северо-Запад из Галиции и Волыни по рекам Верхнего Поднепровья, главным образом по левобережным притокам Днепра. Славяне распространялись скорее не через земли балтов, а отчасти огибая массив древнебалтийского населения в левобережье Припяти и в бассейне Нема-

на, что в конечном итоге обусловило средний уровень архаических топонимических схождений западной половины Белоруссии с Новгородской землей.

Славянская деантропонимная топонимия с признаками непродуктивности структуры спорадически встречается также на территориях к северо-востоку и востоку от области бывших пятин Великого Новгорода. Появление такой топонимии здесь может объясняться новгородской и в меньшей мере ростово-суздальской экспансией.

Деантропонимные названия Новгородской земли, не относимые к архаическому слою, показывают иную картину межтерриториальных соответствий. Эти соответствия, обычно более многочисленные, тоже нередки на раннеславянских территориях, но их характерной особенностью является локализация в том числе на землях позднего русского заселения (отдаленные восточные районы Русского Севера вплоть до Урала, Среднее Поволжье, юг Европейской России).

В пределах Новгородской земли выделяются районы сгущения и разрежения славянской топонимической архаики. В частности, «гнездовое» сосредоточение топонимических древностей, наблюдаемое в таких районах, как Верхняя Молога, Среднее Помостье, Верхнее Полужье, нижнее и среднее течение Шелони, коррелирует с археологическими показателями значительной древнерусской освоенности данных территорий. Наличие целого ряда древних ономастических фактов, ограниченных пределами Новгородской земли и прилегающими к ней территориями или прослеживаемых на путях новгородской экспансии на север и восток, позволяет поставить вопрос о раннем диалектном обособлении данного периферийного региона.

При общем значительном сходстве наблюдаются отдельные существенные различия топонимических ландшафтов соседних Новгородской и Псковской земель: концентрированный ареал топонимии со вторым элементом -ГОЩ-/-ГОСТ- в Новгородской земле при отсутствии таких названий в бассейне р. Великой; маргинальное присутствие родовых плюральных ойконимов на -и/-ы на новгородской территории при высокой продуктивности данной модели в Псковской земле (в основном к югу, юго-востоку от Пскова) и др.

В целом регион исторической Новгородской земли включает большое количество географических названий, генетически связанных с древнеславянским временем, и может считаться одной из архаических топонимических зон в славянском языковом пространстве.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях: 1. Новгородская географическая терминология (Ареально-семасиологические очерки). Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2001. — 256 с.

2. Архаическая топонимия Новгородской земли (Древнеславянские деан-тропонимные образования). Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2005. — 468 с.

3. Старая Русса: Тайны имени древнего города. М.: Мельгир, 2002. — 128 с. (в соавторстве с P.A. Агеевой и М.В. Горбаневским).

4. Руководство для сбора топонимов и местных географических терминов. 2-е изд., перераб. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2000. - 28 с.

5.0 сборе имен собственных в полевых условиях. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2000. — 24 с.

6. Микротопоним и географический термин в границах отдельного говора // X Всероссийское диалектологическое совещание «Лексический атлас русских народных говоров — 94»: Тезисы докладов. СПб.: Изд-во ИЛИ РАН, 1994. С. 80-82.

7. Топонимический ландшафт в дельте Ловати и окрестностях // Прошлое Новгорода и Новгородской земли. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1994. С. 31-35.

8. Восточнославянские лексические связи диалектов Новгородской области (по данным географической терминологии) Н Новгород в культуре Древней Руси. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1995. С. 163-173.

9. Географическая лексема ляга и ее производные в новгородских диалектах (ареальный анализ на восточнославянском фоне) // Фразеологизм и слово. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1996. С. 254-268.

10. К вопросу о происхождении демонологической лексики в русских диалектах // Фразеологизм и слово в системе языка. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1996. С. 40-43.

11. Названия порогов реки Меты // Прошлое Новгорода и Новгородской земли. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1997. С. 27—33.

12. Особенности лексико-семантической системы говора с. Взвад (Старорусский район Новгородской области) // Русские народные говоры: история и современное состояние. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1997. С. 19-21.

13. Специфика народной географической терминологии (семасиологический аспект) // Вестник НовГУ. Сер. «Гуманитарные науки», № 9. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1998. С. 73-78.

14. Замечания о характере архаической топонимии к югу от Ильменя (анализ топооснов) // Прошлое Новгорода и Новгородской земли. Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1998. С. 32-36.

15. «Ареальный критерий» при изучении семантической структуры слова в диалектной полисистеме И Лексическая и грамматическая семантика. Материалы респ. научн. конф. Белгород: Изд-во Белгор. гос. ун-та, 1998. С. 83-84.

16. Наблюдения над русской гидрографической лексикой (типология названий водоворота) / Отв. ред. А. Золтан. Ч. I // Studia Russica XVII. Budapest, 1999. С. 214-226.

17. Названия омута, водоворота в говорах русского Севера (Номинативный аспект) // Кирилло-Мефодиевские чтения: Сборник материалов науч. конф. Луга, 1999. С. 106-107.

18. Семантический перепое 'место' —» 'трава; сено' и его реализация в новгородских и других русских говорах // Севернорусские говоры. Вып. 7. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1999. С. 44-52.

19. Названия улиц древнего Новгорода (Софийская сторона) // Новгород и Новгородская земля: История и археология (Материалы науч. конф.). Вып. 13. Великий Новгород: Новгородский гос. объединенный музей-заповедник, 1999. С. 192-207.

20. Микротопонимия как источник диалектной лексикологии (на материале одного новгородского говора) // Русское слово в языке и речи. Брянск: Изд-во Брянского гос. ун-та, 2000. С. 211-217.

21. «Русская» топонимия в Южном Приильменье // Чело, 2000, № 3 (19). Великий Новгород, 2000. С. 44-49.

22. Наблюдения над русской гидрографической лексикой (типология названий водоворота) / Отв. ред. А. Золтан. Ч. II // Studia Russica XVIII. Budapest, 2000. С. 414-427.

23. Ареально-этимологические заметки по народной географической лексике (дрябь, дребь, дребусипа, дрянь, дребезина) // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования 1997). СПб.: Изд-во ИЛИ РАН, 2000. С. 38-44.

24. Географические названия с основой «рус-» в Новгородском крае: этимология и история // Slavia orientalis. R. L. № 1. Krakow: Wydawnictwo Bohdan Grell i corka s.c., 2001. S. 63-76.

25. Метонимическое калькирование архаических гидронимов в Приильменье // Топонимия и диалектная лексика Новгородской земли. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2001. С. 6-14.

26. Ономастика Каменского новгородского говора // Сельская Россия: Прошлое и настоящее. Вып. 2. М.: Энциклопедия российских деревень, 2001. С. 216-219.

27. Обойти всю Русу и Ладогу (в глубь фразеологизма) // Чело, 2001, № 1 (20). Великий Новгород, 2001. С. 48-52.

28. Почему врет сивый мерин? (К истокам фразеологизма) // Русская речь, 2001, № 5. М.: Наука, 2001. С. 113-119.

29. К истокам новгородских областных фразеологизмов с географическими названиями Руса, Ладога И Переходные явления в области лексики и фразеологии русского и других славянских языков (Вторые Жуковские чтения). Материалы междунар. науч. симпозиума 21—23 мая 2001 г. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2001. С. 148-149. \

30. История изучения диалектной лексики на территории Новгородской области // Слово и фразеологизм в русском литературном языке и народных говорах. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого,

2001. С. 19-28.

31. Названия улиц Древнего Новгорода (Торговая сторона) // Чело, 2001, № 2 (21). Великий Новгород, 2001. С. 2-7.

32. Номинация водоворота в народных говорах Новгородской области и Подмосковья // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования 1997). СПб.: Изд-во ИЛИ РАН, 2001. С. 38-42.

33. Русская диалектная антропонимия как исторический источник // Русское слово. Материалы и доклады межвуз. конф., посвященной 60-летию Орехово-Зуевского госпединститута. Орехово-Зуево: Изд-во Орехово-Зуевского гос. пед. ин-та, 2001. С. 20-23.

34. Древнеевропейская гидронимия в Приильменье // Вестник НовГУ. Сер. «Гуманитарные науки», № 21. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2002. С. 53-57.

35. К вопросу о балтском топонимическом наследии в Новгородском регионе // Прошлое Новгорода и Новгородской земли. Материалы науч. конф. 2001—2002 гг. Ч. 1. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2002. С. 49-54.

36. К проблеме этноязыкового субстрата в Приильменье и Поволховье // Русская диалектная этимология: Материалы IV Междунар. науч. конф. (Екатеринбург, 22-24 октября 2002 г.). Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та,

2002. С. 52-55.

37. Тайна имени села Марево // Чело, 2002, № 1 (23). Великий Новгород, 2002. С. 41-46.

38. Топонимика падучих озер и ныряющих рек на Валдайской возвышенности И Чело, 2002, № 2 (24). Великий Новгород, 2002. С. 49-52.

39. Финно-угорские топонимические слои на территории Новгородской области // Прошлое Новгорода и Новгородской земли. Материалы науч. конф. 2001—2002 гг. Ч. 1. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2002. С. 45-49.

40. Географические термины бузгорок, бузвальчик, бутокх ареал и этимология И Лексический атлас русских народных говоров. (Материалы и исследования 1998). СПб.: Изд-во ИЛИ РАН, 2002. С. 204-208.

41. Названия омута, водоворота в говорах Русского Севера (номинативный аспект) // Духовная культура Севера: итоги и перспективы исследования. Сыктывкар: Изд-во Сыктывкарского гос. ун-та, 2002. С. 242—244.

42. Древний Демон и современный Демянск, этимология имени и проблема локализации // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Вып. 17. Великий Новгород: Новгородский гос. объединенный музей-заповедник, 2003. С. 304-323.

43. К проблеме топонимического изучения Приильменья // Вестник Нов-ГУ. Сер. «Гуманитарные науки», № 25. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2003. С. 101-106.

44. Очерки новгородской субстратной топонимии (др.-балт. Должино, Це-мена) // Проблемы изучения живого русского слова на рубеже тысячелетий: Материалы II Всероссийской науч.-практ. конф. Ч. II. Воронеж: Изд-во Воронежского гос. пед. ун-та, 2003. С. 112—117.

45. От древнего Демена к современному Демянску. Ч. I // Чело, № 1 (26). Великий Новгород, 2003. С. 61-68; Ч. II // Чело, 2 (30). Великий Новгород, 2004. С. 60-65.

46. Новгородско-псковские ландшафтные термины грем, гром, грым и их дериваты (ареал, семантика, этимология) // Псковские говоры: синхрония и диахрония. Псков: Изд. Псковского гос. пед. ин-та, 2003. С. 46-52.

47. Новгородские термины и топонимы, связанные с карстовыми водоемами // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования 2000). СПб.: Наука, 2003. С. 261-266.

48. Летописный Клин и город Холм Новгородской земли: проблемы локализации и преемственности // Новгород и Новгородская земля. История и археология (Материалы науч. конф.). Вып. 18. Великий Новгород: Новгородский гос. объединенный музей-заповедник, 2004. С. 246-259.

49. Этноисторическая стратификация географических названий в центральных районах Новгородской земли // Словарное наследие В.П. Жукова и пути развития русской и общей лексикографии. Материалы науч. симпозиума. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2004. С. 441-443.

50. О новгородском селе Зимогорье и слове зимогор // Сельская Россия: Прошлое и настоящее. Доклады и сообщения девятой российской научн,-практ. конф. Вып. 3. М.: Энциклопедия российских деревень, 2004. С. 442-446.

51. Древнеевропейская гидронимия новгородско-псковских земель // Вестник Российского университета дружбы народов. Сер. «Русский и иностранные языки и методика их преподавания». № 1 (2). М.: Изд-во Российского ун-та дружбы народов, 2004. С. 159-173.

52. Через пень колоду // Русская речь, 2004, № 6. М.: Наука, 2004. С. 108-114.

53. Названия улиц средневекового Новгорода XI—XIV вв. (историко-лингвистический комментарий) // Севернорусские говоры. Вып. 8. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004. С. 61-86.

54. Особенности топонимии карстовых водоемов в Новгородской области // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования 2001-2004). СПб.: Наука, 2004. С. 182-190.

55. Некоторые наблюдения над образованием и функционированием древнерусских форм на ане II Ономастика в кругу смежных наук: Материалы междунар. науч. конф. Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 2005. С. 181-183.

56. О названии города Боровши в Новгородской области // Проблемы изучения живого русского слова на рубеже тысячелетий: Материалы III Всероссийской науч.-практ. конф. Ч. III. Воронеж: Изд-во Воронежского гос. пед. ун-та, 2005. С. 194-201.

57. Городок Демон средневековой Новгородской земли (История населенного пункта и этимология имени) // Вопросы ономастики. Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 2005. № 2. С. 97-110.

58. Топонимия с постпозитивным элементом -гостАгощ- на Русском Северо-Западе // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: Материалы науч. конф. (15—16 ноября 2005 г.). Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2005. С. 38-44.

59. Новгородская топонимика в научном наследии Рихарда Экблома (Интерпретация корней rus- и vargg-) // Новгородский исторический сборник 10 (20). СПб.: «Дмитрий Буланин», 2005. С. 300-308.

60. «Лезная» топонимия на Русском Северо-Западе // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования 2005). СПб.: Наука,

2005. С. 325-335.

Изд. лиц. ЛР № 020815 от 21.09.98. Подписано в печать 17.04.2006. Бумага офсетная. Формат 60x84 1/16. Гарнитура Times New Roman. Печать офсетная. Усл. печ. л. 2,25 Тираж 110 экз. Заказ № 55. Издательско-полиграфический центр Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого. 173003, Великий Новгород, ул. Б. Санкт-Петербургская, 41. Отпечатано в ИПЦ НовГУ. 173003, Великий Новгород, ул. Б. Санкт-Петербургская, 41.

 

Оглавление научной работы автор диссертации — доктор филологических наук Васильев, Валерий Леонидович

 

Введение диссертации2006 год, автореферат по филологии, Васильев, Валерий Леонидович

 

Заключение научной работыдиссертация на тему "Славянские топонимические древности Новгородской земли"

 

Список научной литературыВасильев, Валерий Леонидович, диссертация по теме "Русский язык"